Морин Мёрдок | Интервью

Maureen Murdock, Port Breasts (Portuguese Wine Vats)

Женщины стоят, выстроившись вдоль стен, заполняя коридор — все мы жаждем узнать о себе, о смысле нашего путешествия, длинною в жизнь. Мы собрались здесь, в Атланте, на конференции «Мифические путешествия» (Mythic Journeys) чтобы, послушать лекцию Морин Мёрдок «Путешествие героини: женский поиск целостности». Мы не разочарованы; мы слышим вдохновляющее обсуждение того, каким образом наши пути как женщин, как героинь, важны, и в то же время, отличаются от мужских путей.

Морин Мёрдок — прежде всего очень мудрая женщина, которая формулирует проблемы, стоящие перед нами — перед отдельными людьми и перед культурой. Она также является семейным терапевтом, получив лицензию в 1982 году, а кроме того, консультантом по вопросам образования. Мёрдок была руководителем и основным преподавателем магистерской программы по консультативной психологии в Pacifica Graduate Institute, а в настоящее время преподаёт на программе глубинной психологии в Sonoma State University. А ещё, Мёрдок — фотограф, чьи фотоработы широко выставлялись. Некоторые доступны на её сайте https://maureenmurdock.com/photography/**.

Опубликованные работы Мёрдок включают: «Путешествие героини: стремление женщины к целостности», «Дочери своих отцов: как разорвать связующие узы», «Ненадежная правда: о мемуарах и памяти» и «Вращение внутрь: использование направленного воображения с детьми». Она также выступила редактором книги «Мемуары понедельничного утра: женщины во второй половине жизни».

В нашем недавнем разговоре Мёрдок упоминает, что, помимо работы над новым изданием «Дочери своих отцов», пишет книгу о психических расстройствах в семье. Её рабочее название — «Наш грязный маленький секрет» / Our Dirty Little Secret, и она посвящена, как отмечает Мёрдок, «той единственной области, которую мы ещё не исследовали».

Мы начинаем с обсуждения её доклада на конференции «Мифические путешествия». Когда я пришла на выступление, в подвальном помещении, рассчитанном на 100 человек, находилось около 200 женщин. От Морин я узнала, что первоначальный лекционный зал (из которого они только что переехали) был рассчитан на 40 человек и тоже находился в подвале. Итак, какое отношение подвал имеет к путешествию героини?

Один из моих вопросов к ней: «В чём различие между путешествием героини и путешествием героя?». Мёрдок использует опыт на конференции, чтобы это продемонстрировать. Она говорит, что мужское путешествие отличается от женского, и что путешествие героини метафорически действительно происходит в подвале. «Женское путешествие связано с погружением в глубины души, с исцелением и возвращением к себе, тогда как мужское – это подъём вверх и выход наружу, к духу». Она замечает, что на конференции женское путешествие обсуждалось в подвале в слишком маленьком помещении, тогда как мужское обсуждалось наверху, в большом бальном зале отеля! Тем из нас, кто участвует в планировании конференции «Мифические путешествия», следует обратить на это внимание, чтобы мы бессознательно не принижали женское до уровня подвала. Как замечает Мёрдок: «Мы переместились с задних рядов автобуса!»***.

На второй странице «Путешествия Героини» Мёрдок приводит разговор с Джозефом Кэмпбеллом в 1981 году о том, как женское путешествие соотносится с путешествием героя. Я спрашиваю о влиянии на неё взглядов Кэмпбелла. Она отвечает: «Я работала с Джозефом Кэмпбеллом с перерывами около трёх лет. Он приезжал в Калифорнию читать лекции в Human Relations Institute. Это были замечательные семинары. Я также работала с Джин Хьюстон в течение многих лет, и она включила мономиф Кэмпбелла о путешествии героя в свою работу о сакральных путешествиях и сакральной психологии, используя основные стадии: отделение от дома, испытания, возвращение.

Я также работала с этой схемой в 1980-х в рамках девятимесячных сессий с мужчинами и женщинами. И поняла, что модель путешествия героя не учитывала глубокую травматизацию феминного начала как у мужчин, так и у женщин. Большинство женщин — «дочери отцов», если не лично, то культурально. В своей терапевтической практике я видела, как упорно женщины трудятся, чтобы состояться в мужском мире, а затем часто испытывают сильнейшую духовную опустошённость и глубокую травматизацию своей феминной природы.

Я встретилась с Джо (Кэмпбеллом) и показала ему свою карту женского путешествия. Он сказал: “Женщинам не нужно отправляться в путь, они сами являются тем местом, к которому все стремятся”. Его ответ потряс меня. Это верно, что в мифологической традиции феминное — это то место, к чему люди могут стремится прийти, но я осознавала, что большинство женщин, которых я знала и с которыми работала, были оторваны от своей женской природы. Наша задача заключалась в том, чтобы вернуть её себе.

Его ответ определённо повлиял на моё решение продолжить работу над книгой. Она была основана на терапевтической работе с женщинами и с женскими группами. Когда в 1990 году «Путешествие героини» было опубликовано, книга оказала глубокое влияние как на женщин, так и на мужчин. Она была переведена на семь языков».

Maureen Murdock, Sagrada Familia Tower

Мы продолжаем обсуждать различия в том, как женщины и мужчины переживают своё путешествие. Мёрдок говорит, что для каждого из нас характерны одинаковые этапы: отделение от дома, посвящение, прохождение своих испытаний (связанных с тайнами любви и смерти), обретение дара и возвращение домой.

«Путешествие героя сосредоточено на приключениях: убийство дракона, обретение дара, встреча с богиней. Для героини первая часть путешествия — это сепарация от феминного начала, поскольку в нашей культуре акцент делается на идеализации маскулинного. Индивид в патриархальной культуре стремится к контролю и власти над собой и другими; он всё так же убивает драконов, как внутренних, так и внешних, и обретает дар скорее во внешнем мире. Но природу женщин это не питает. Мы спрашиваем: “Что случилось с моим желанием писать, рисовать, танцевать?” И тогда мы переживаем спуск. Таким образом возникает раскол, когда мы больше сосредотачиваемся на том, чтобы состояться в мире, а не на том, чтобы слушать своё глубинное «Я»».

Я делюсь с Мёрдок тем, что главы 5 и 6, «Сильные женщины могут сказать “нет”» и «Посвящение и спуск к богине», особенно сильны и трогательны для меня. В главе 5 Мёрдок пишет о том, что внешнего успеха недостаточно, о предательствах, с которыми мы сталкиваемся внутри себя и во вне - со стороны патриархальных систем, и о чувстве «лишённости матери». Она снова рассказывает историю Ифигении, преданной своим отцом Агамемноном ради его брата Менелая, ради их гордости и политики, в то время как он игнорировал её мать, Клитемнестру, умоляющую сохранить Ифигении жизнь. Она также говорит о предательстве женщин «отцовскими религиями».

На странице 83 она пишет: «Когда героиня говорит “нет” очередному героическому испытанию, возникает сильнейший дискомфорт… Когда женщина перестаёт действовать, ей нужно научиться просто быть. Просто быть — не роскошь, но дисциплина. Героиня должна внимательно прислушиваться к своему подлинному внутреннему голосу. Это означает - заглушить другие голоса, которые стремятся указывать ей, что делать. Она должна быть готова удерживать это напряжение, пока не проявится новая форма…».

Затем в главе 6 Мёрдок пересказывает историю Деметры, Персефоны и Гекаты, а также шумерскую историю Инанны и Эрешкигаль — древние сюжеты, которые, среди прочего, описывают спуск женщины в подземный мир.

Я спрашиваю её о роли этого спуска — горя, утраты и страдания — в нашей жизни и о том, какую трансформацию мы можем пережить, если дадим время этому процессу и сможем удерживать напряжение. Я также спрашиваю, как нам справляться с практической стороной жизни (например, выгуливать собаку или зарабатывать на жизнь) в период такого спуска, есть ли у неё какие-то советы.

Мёрдок отвечает: «Ключ в том, чтобы рассматривать спуск как сакральное путешествие, а не как депрессию, которую нужно лечить медикаментозно. Спуск — это естественный процесс жизни. Мы не даём себе времени на проживание горя и утраты, будь она внутренняя или внешняя. Внутренняя утрата — это осознание того, что я на самом деле живу не своей жизнью, а чьей-то чужой, например жизнью моего отца. Тогда возникает очень глубокое горевание, сопровождаемое вопросами: “Чего я лишилась? Кто я?”

Нам необходимо давать людям эмоциональную поддержку в это время. Однако важно отметить, что в некоторых случаях людям действительно нужна медикаментозная помощь, чтобы выдержать их путешествие.

Главное в спуске — дать себе разрешение находиться в нём, слушать сны, а затем следовать образам. Переживание спуска таково, будто оно вне времени; кажется, что ты находишься в другой культуре, в другом ландшафте.

Зарисовывайте образы, которые к вам приходят, описывайте в стихах, воплощайте их в танце! Одна из моих студенток разбила необыкновенный сад, устроив в нём лабиринт. Она по-своему отдала дань этому процессу. Другие создавали удивительные — или не всегда удивительные — произведения искусства или музыку. Речь идёт о пребывании в состоянии ритуала, в некотором смысле — в сакральном пространстве. Прислушивайтесь к своему внутреннему знанию. Для многих женщин и мужчин спуск — это период добровольной изоляции».

Она продолжает: «Время, когда человек проходит через спуск, непростое для друзей и семьи. Что касается практической стороны, некоторые женщины в этот период выбирают менее ответственную работу.

Затем, на следующем этапе, женщины вспоминают, какими они были в детстве. Чем им нравилось заниматься? Лепить из пластилина? Танцевать? Гулять на природе?

Я являюсь членом «Женского лидерского сообщества», и мы встречаемся три раза в год. Когда мы сидим в круге, я замечаю, что из 23 присутствующих женщин 18 вяжут. Существует глубинная потребность вернуть женские ремёсла — вязание, шитьё, бисероплетение, создание альбомов с вырезками».

Мёрдок пишет о своём сне про «человека из кухни», который ведёт её на дно океана, где обитает Великая Мать (с множеством грудей, как у Дианы Эфесской), безличная, но очень проявленная и очень доступная. Я спрашиваю её, как мы можем вновь обрести Великую Мать и использовать её присутствие в нынешней мировой ситуации.

Мёрдок отмечает, что в настоящее время наблюдается сильный интерес к божественным образам феминного. В недавней статье San Francisco Chronicle сообщалось о множестве статуэток женщин, найденных в Турции. Существует большой интерес к Чёрной Мадонне и паломничествам, чтобы увидеть древние образы божественного.

«Существует сильная потребность в божественном образе феминного, который был бы сострадательным и присутствующим. Меня поразила Чёрная Мадонна во Франции, в Рокамадуре. Без лишних слов она говорит: "Слушай своё сердце, мудрость – внутри тебя!". Часть этой потребности — вернуть мудрость, сострадание и способность различать, присущие священной феминности».

Мы обсуждаем тёмную богиню Кали, которая была для меня важным образом и помогла мне с интеграцией гнева. Мёрдок говорит, что Кали помогает обрести проницательность. Её книга «Путешествие героини» завершается стихотворением Мэй Сартон «Воззвание к Кали», в котором Сартон просит Кали помочь нам обрести надежду, стать «садовниками духа», осознать, что тьма так же важна, как свет, для цветения и рождения, и помнить о важности корней.

«Возвращение образов божественной феминности действительно помогает вернуть себе и женское начало. Если всё детство мы видели божественное только в образах маскулинного и чувствовали неполноценность женского, то демон этой неполноценности укоренился в культуре. Помните, даже те, кто стремится быть осознанным, продолжают отправлять феминное в подвал!

Путешествие героя с ярким проявлением направлено вверх и вовне, к свету. Тогда как путешествие героини — вниз и внутрь, в пещеру, к Чёрной Мадонне. А путь возвращения феминного актуален и для многих мужчин. Около сорока процентов участников моих лекций — мужчины».

Затем мы переходим к другой теме: повторяющемуся опыту женщин, когда их не слышат — например, когда идея женщины не воспринимается группой, пока её не повторит мужчина. Я недавно читала статью, в которой Мёрдок предлагала стратегии работы с этим. Она говорит мне: «Озвучьте это, если это происходит на встрече, но озвучивайте без резкости. Скажите: “Возможно, вы не услышали меня в первый раз” или найдите в группе союзника-мужчину, который поможет вам.

Очень важно найти свою собственную силу, обозначить её, говорить свою правду. И нам действительно необходимо это озвучивать. Когда женщины не озвучивают свою правду, они идут в подполье, или злятся, или уходят. Иногда, если ситуация токсична, уйти, а не остаться — правильное решение. Мы часто остаёмся слишком долго. Спросите себя, может ли ситуация, культура измениться, и если нет — скажите: “Я сделала всё, что могла”, и двигайтесь туда, где вы можете внести свой вклад».

Я спрашиваю: в книге «Ненадежная правда: о мемуарах и памяти» вы пишете о том, как мы выбираем воспоминания, чтобы они соответствовали созданной нами идентичности. В свои книги вы вплетаете мифологию. Можете рассказать о памяти, мемуарах и мифе?

Мёрдок отвечает: «Да, субботний семинар в Атланте будет посвящён мемуарам.

Я преподаю мифологию уже семь лет. Я изучаю различные аспекты мифа: "Кто я?", "Какое "племя" - моё?", "Каков мой путь?", "Куда я иду?", "Зачем я здесь?". Чем больше я читаю и преподаю мифы, тем больше пересечений вижу между мемуарами и мифом. Писать мемуары — значит описывать фрагмент жизни, добывать материал из своей жизни. Когда я писала «Ненадежную правду», я искала сходства между мифом и мемуарами.

Первая часть «Ненадежной правды» посвящена памяти и идентичности. Наблюдая за тем, как моя мать боролась с болезнью Альцгеймера, я поняла, что нельзя отделить память от идентичности. Мы формируем свою идентичность через то, что помним. Я не утверждаю, что мы её выдумываем.

Мемуары дают нам возможность вернуться к определённым моментам своей жизни и найти в них новый смысл. Когда мы записываем это, мы должны спросить себя: действительно ли всё было именно так?

Речь идёт о поиске своей эмоциональной правды. И теперь, в свете этой эмоциональной правды, как мне жить мою жизнь? Какие решения принимать? Это сложнее, чем просто описать, что произошло. Как глубинный психолог, я использую мемуары, чтобы побудить людей размышлять о своём опыте».

А затем, когда мы подходим к концу отведённого нам часа, я прошу совета на будущее — для нас, как для отдельных людей, и как для сообщества, — как преодолеть застывшие, закрепившиеся идеи, доминирующие в нашей культуре; и её совета — как исцелить наш мир. Мёрдок отвечает: Первая мысль, которая приходит мне в голову, — нам нужен новый миф творения, более похожий на миф народа Хайда о Вороне, который идёт по берегу и находит людей, пытающихся выбраться из раковины. Похоже, мы находимся в периоде перемен, трансформации. И новая фигура Ворона должна быть одновременно мужской и женской!». Мы завершаем разговор, понимая, что это видение потребности в новом мифе творения — начало следующего разговора.

Maureen Murdock, Sagrada Familia Stairwell

 

Перевод: Александр Пилипюк (аналитический психолог, преподаватель МААП, МИП)

 

Примечания переводчика:

* Интервью провела Мэри Дэвис. Она была членом городского совета Атланты в течение двадцати лет. На момент интервью Дэвис являлась бизнес-консультантом, преподавателем йоги, писателем и редактором.
** Адрес сайта из оригинального текста статьи на английском больше не содержит фоторабот Морин Мёрдок и принадлежит другому человеку. В тексте перевода представлена ссылка на официальный сайт Мёрдок.
*** Выражение отсылает к временам расовой сегрегации в США, когда темнокожие могли занимать только места на задних рядах в общественном транспорте. Морин Мёрдок популяризировала эту фразу в своих работах и выступлениях в контексте равенства прав между полами.

Первая книга Морин Мёрдок, «Путешествие героини», стала бестселлером и ответом на книгу Джозефа Кэмпбелла о тысячеликом герое. В интервью она рассказывает о различии мужского и женского путешествия длиной в жизнь, приводя в пример образы восхождения - вверх и вовне, к духу (для мужчин) и нисхождения - погружение в глубины души (для женщин). Если в 1990 году, когда вышла книга, феминистически настроенные активисты подхватили её образы, идеи и отсылки к мифологии, то энтузиасты гендерного равноправия дня сегодняшнего вряд ли были бы настолько воодушевлены. Определённость поло-ролевых моделей сегодня считается фактором, ограничивающим свободу и зачастую не связывается с ростом чувства потерянности у представителей обоих полов, тревоги от неопределённости и невозможности опереться на чётко прочерченные границы «Я». 

Мёрдок приводит разговор с Кэмпбэллом, где спрашивает его об особом женском пути, на что тот ей отвечает: “Женщинам не нужно отправляться в путь, они сами являются тем местом, к которому все стремятся”. Ответ её шокирует и она во-многом пытается его развенчать своей книгой. Но проблема в том, что неверные предпосылки утверждения Кэмпбелла не столько в первой части ответа - в отказе женщинам в их особом путешествии, а во второй - в его идеализации Феминного, что можно встретить и у других постюнгианских авторов конца XX века. Это, например, видно в работах Джеймса Хиллмана. Для него Душа или Анима представляла основное достижение пути индивидуации, его целью, хотя для Юнга, по крайней мере теоретически, Анима была мостом к Самости, а её автономия должна быть разрушена, так как её возвышение за счет сознания приводит к одержимости Анимой. В таком случае эстетическое восприятие бессознательного ведёт к неэтическому поведению, как говорит Дэвид Тэйси, который хорошо знал Хиллмана. «Хиллман выступал за то, по поводу чего Юнг высказывал опасения: порабощение анимой и очарованность бессознательным вместо сознательного развития. Позволить аниме править означает бросить цели развития, социальной адаптации, нормативной морали и позволить дионисийскому экстазу диктовать принципы жизни — и клинической практики. Подобное дионисийское либидо и привело Хиллмана к неприятностям». 

Такая очарованность Феминным видна и в работах Эриха Нойманна, что выделяла его биограф Анжелика Лёвна курсе лекций, который читала для нас. Но как описать и картографировать то, с чем у тебя нет контакта? Описание изнутри, как у Нойманна, не так грешит интеллектуализацией и отстранённостью, хотя и вынуждает учитывать личностную обусловленность. Но кроме личного, в этих примерах видится коллективных аспект. Феминное долго время являлось вытесненным и обесцененным во-многом из-за страха перед ним. Оно находилось в изгнании и в «отцовских религиях», как их называет Мёрдок; потребность в возвращении, тоска по утраченному ощущалась остро и требовала разрешения. Но когда такой односторонний перекос существует достаточно долгое время, статус-кво меняется на противоположный по закону энантиодромии. И вот в какой-то момент уже Феминное становится новым трендом, а маскулинное оттесняется и обесценивается. И тогда кажется, что Феминное просто должно занять место нового властителя и из того, что пугало оказывается тем, «к чему все стремятся». А маскулинное будет пугать, а значит и также неизменно соблазнять и приводить к одержимости. Такие перевороты сулят лишь очередную энантиодромию в будущем, поэтому важнее найти иную позицию, по-новому расположить разные, но одинаково важные полюса. Мёрдок в конце интервью делится своим образом этой будущей трансгрессия, но он выглядит либо слишком интеллектуальным, как если бы вопрос застал её врасплох, либо, что больше похоже на правду, отражает её форму одержимости Феминным. Она предлагает териоморфный образ двуполового бога, а он отсылает к ранним, архаичным аспектам Великой (фаллической) матери и не выводит за двойственность. Оказывается сложным не смешивать феминное и маскулинное в андрогинную химеру, а давать место каждому как отдельному и удерживать их как пару противоположностей, пока не рождающую трансгрессирующее третье. Удерживать и ждать, не действовать, а просто быть. Возможно, сейчас это нужно больше, чем выдумывать образы и навязывать их божественному.

Александр Пилипюк.