Путевые заметки Александра Пилипюка о шаманском путешествии в Монголию, где мы исследовали границы миров, соединяли и разделяли их, учась отдавать дань уважения Священному и человеческому.
Готовить третье путешествие по Монголии я начал, ещё находясь во втором. Мы неслись с шаманами на джипе через бескрайнюю монгольскую степь, а в разговоре пробивалось желание и устремлялось в будущее, поднимая за собой образы, обрывки воспоминаний ещё не произошедшего и фантазий о давным-давно случившемся. Мне нравится этот процесс совместного вылова «больших рыб», как их называл Дэвид Линч, из бессознательного. В диалоге с бессознательным и в диалоге с другими людьми рождались прекрасные идеи моих проектов и маршруты замечательных путешествий. Монгольские маршруты мы вылавливали вместе с Эгиймоой, шаманкой бурято-монгольской традиции, древней настолько, что исследователи считают её первоосновой не только западного и латиноамериканского шаманизма, но и позднейших религиозных традиций всего человечества. Возможно, поэтому в Монголию так нестерпимо манит возвращаться вновь и вновь - здесь древность и непрерывность времён чувствуются всем существом проходящими через душу и тело, но здесь ты можешь и наблюдать это воочию. Здесь древние традиции чтут и сегодня, ритуалы предков передаются из поколения в поколение, люди ценят окружающий их мир как своих Великих родственников, поддерживающих в трудные моменты, питающих и исцеляющих тела и души, но способных и разрушить тебя, и вобрать в свои неразмыкаемые объятия с самымпоследним выдохом. Монголы не прячут и не ретушируют смерть - с таким-то количеством разбитых народов в своей истории! - они видят жизнь целостной. Но это не означает, что они ищут смерти и разрушений. Наоборот, взгляд и на тёмный лик существования, помогает им ещё сильнее ценить жизнь. Монголы подкупают этой своей честностью, мудрой простотой и бесхитростной прямолинейностью. Но они далеко не просты и не наивны, когда дело доходит до работы и договорённостей. Они вкладываются сполна в то, что делают. Они знают досконально то, за что берутся. И будут стоять до конца за свой дом, свои традиции и семью. И это то, чему у них можно и нужно учиться.
Я изначально знал, что в этот раз путешествие будет выстраиваться вокруг центра - вокруг большой святыни Монголии - горы Бурхан-Халдун. Эта гора с древности была воплощением всего священного для монголов, а сегодня – это одно из средоточий истории монгольского народа. Но до неё ещё нужно добраться, она должна принять и отпустить обратно. Мы начали со столицы - с города Улан-Батор, с которым были знакомы по двум предыдущим путешествиям. Мы узнали его, но и заметили изменения, произошедшие с ним за три года нашего отсутствия. Город, разросшийся в длину, начал активно застраивать и заселять окраины, превращая их в стремящиеся к современному западному обличию районы, и расти в высоту в своём центре. Небоскрёбы из стекла и бетона добрались и сюда. Но застройка подарила городу, его жителям и тысячам туристов также и шедевры современной архитектуры. Один из них - это новейший Национальный Музей Чингисхана. Это изящное девятиэтажное здание, внутри которого хранится более 10 000 оригинальных экспонатов: от времён Модун Шаньюя или Модэ (234-174гг. до н.э.), основателя Великой империи гуннов - первого кочевого государства, до начала XX века. Прекрасно оформленные залы содержат аккуратно и без нагромождений расположенные образчики традиционной живописи, ручной росписи, скульптуры, кузнечного дела, шитья и вышивки. Уместными нам показались и работы, выполненные в виртуальной реальности, интерактивные и видео-технологии. Музей стал замечательным местом первого прикосновения к истории и культуре Монголии, отличным началом путешествия и для бывалых путешественников по Монголии и для тех, кто присоединился к группе впервые.
В первых путешествиях на меня произвёл сильное впечатление буддийский монастырь Гандан и его главная святыня - 26-метровая статуя Авалокитешвары – бодхисаттвы сострадания. Я мечтал однажды вернуться сюда и вновь оказаться у стоп бодхисаттвы, и сейчас такая возможность появилась. У монастыря не простая судьба. Его первое деревянное здание было заложено в 1835 году дацаном Гандан, названным в честь тибетского монастыря Ганден в Лхасе, считающимся одним из трёх великих монастырей Тибета, наряду с Сера и Дрепунгом. Первое же каменное здание было построено в 1841 году. Уже к XX веку здесь проживало около 14 тысяч монахов. Во времена социализма монастырь закрыли, но позднее он открылся вновь, став единственным официально действующим монастырём во всей Монголии. С 1970 года при монастыре работает крупнейший буддийский университет Монголии. Удивительное состояние посещает внутри главного храма, где стоит колоссальная статуя. Ты несоизмеримо мал у стоп Великого, но от этого становится очень спокойно и легко. Его взгляд покрывает все твои невзгоды и берёт тебя под защиту. Эта защита кажется мягкой и нерушимой, не внедряющейся и постоянной. Величественная статуя покрыта сусальным золотом и инкрустирована 2286 драгоценными камнями. Мы помедитировали у гигантских стоп. Я был рад нашей новой встрече и просил помочь нашей группе в этом непростом путешествии. И как оно показало в дальнейшем, эти просьбы были услышаны.
Монастырь Гандан стал Альма Матер знаковых монгольских лам. Один из таких - не только лама, но и художник Ганхугийн Пурэвбат. Он окончил Художественное училище Улан-Батора. Одновременно учился буддизму в монастыре Гандан и развивал свои творческие способности у личного художника Далай-ламы XIV. Лама посещал буддийские святыни мира, совершая паломничества, и учился художественным особенностям буддизма, а в конце 90-х основал в монастыре Гандан художественное отделение, где преподавал, писал книги, занимался реставрацией и восстановлением разрушенных монастырей. В этом путешествии мы посетили монастырь Аглаг, (что в переводе - «монастырь творчества»), который был построен этим ламой-художником, следовавшим путём воплощения своих снов и фантазий. Монастырь он создал вместе со своими учениками, посреди удивительного природного ландшафта - среди лесистых безлюдных гор, где тишина сама погружает в медитативное состояние.
Место пришло ему во сне, а вместе с местом пришли и образы самого монастыря. Кажется, что сама природа здесь способствует воплощению изначального замысла - созданию пространства для исследования медитации. Из медитаций лама вытаскивал образы существ, населяющих окружающие пространства, но также и тех, чьи территории - внутренний мир человека. Вокруг горы, на которой высится главный храм, лама высек из громадных валунов более 80 фигур божеств, диковинных животных, мифических существ и химер. Для паломников он проложил пешеходный маршрут, опоясывающий монастырь, на всём пути которого отразил основные эпизоды из жизни Будды. А внутри храма, на его втором этаже, нашлось место для «экспонатов» - химер внутреннего мира. Это и драконоподобные рыбы, и рогатые птицы с человеческими ногами и руками, и многоголовые змеи - всевозможные монстры внутреннего мира, знакомству и усмирению которых призвана практика медитации.
Мы прошли очень аккуратной паломнической тропой, ушли выше в горы, полюбовались на удивительные, тонкие и филигранные каменные работы, в которых канон не мешает авторскому видению, погрузились в медитацию в лесу на склоне горы среди десятков статуй Будд, застывших в вечном сосредоточении меж сосен, но не застыли сами среди величественных пейзажей, тишины и ласкающего ветра; путешествие звало нас дальше - к самому своему сердцу - к горе Бурхан-Халдун. Для монголов это не просто гора, это большая святыня, обитель Богов и духов. Она возвышается одним из остовов, на которых опирается их история, а по их поверьям и весь наш мир. Здесь кочевали их первопредки – Борте-Чино (Сивый волк) и Гоа-Марал (Прекрасная лань). Гора спрятала от набега племени меркитов юного Тэмуджина, став для него местом особого почитания, а в последствие и местом окончательного упокоения. По одной из бесчисленных легенд Чингисхана похоронили под раскидистым древом на склоне Бурхан-Халдун и уже на следующее утро весь склон покрылся непроходимым лесом, укрыв Великого Хана уже в последний раз. Могилу Чингисхана не смогли найти вплоть до 1992 года, когда район священной горы был провозглашен заповедником, а территория стала строго охраняться. Тогда поиски прекратились. Говорят, что среди монголов действует «Великий запрет», из-за которого они направляли раскопки подальше от реальной могилы своего культурного и эпического героя, считающегося и сегодня посланцем Вечного Синего Неба. Они ждут перевоплощения своего Великого Хана, что для их древней шаманской традиции издавна было сакральной практикой. Для них гора Бурхан-Халдун была и продолжает являться одним из основных энергетических центров мироздания. Сегодня здесь не только нельзя проводить раскопки, но и устраивать базы отдыха. Но наши шаманки получили для группы особое разрешение остановиться на две ночи у подножья святыни для проведения обрядов. Гора нас ждала и звала нас.
Оседлав наших четырёхколёсных скакунов, проходимость которых отлично показала себя в двух предыдущих экспедициях мы, словно в открытое море, вышли в открытую монгольскую степь. Мы неслись вдоль движения реки Керулен, одной из двух крупнейших рек Монголии, воплощающей величие и красоту местных ландшафтов. Её извилистый путь берёт начало на склонах восточного хребта Бурхан-Халдун, разнося живительную влагу более чем на 1100 километров, пересекает бескрайние степи и полупустыни, питая землю и наделяя её плодородием. Водные просторы Керулен не только стали источником жизни для многочисленных экосистем, но и вписаны в историю и культуру монгольского народа, сопровождая его с древних времён. На её берегах происходили события, повлиявшие на ход истории Монгольской империи. Устные предания и легенды, передаваемые из поколения в поколение, окутывают реку ореолом таинственности и мистицизма.
До нашего палаточного лагеря, заранее разбитого помощниками Эгиймыы, нас ждало несколько пограничных пунктов проверки. Если в Улан-Баторе нас встречала хмарь, то въехав на территорию заповедника мы словно попали в другой мир. И природа постоянно менялась - с городских улиц в море цветущей степи, к лесным дремучим тропам и ещё дальше - на утопающие в цветах опушки и зелёные луга, к подножью священной горы. Погода сменилась ликующим солнцем, встречающим путников, и свеже-пряным ветерком. Закрыв за нами ворота последнего пропускного пункта охрана проводила к памятнику Монголии и Чингисхану, открытому ровно в день нашего вылета в Улан-Батор. Когда мы летели, здесь проходил большой шаманский ритуал с участием первых лиц страны. На месте памятника когда-то располагалась ставка войск Чингисхана, а из его юрты открывался вид на его священную гору. Охрана попросила меня как лидера группы прочесть вслух правила поведения в заповеднике и только после этого показала нам памятник и рассказала про него. Мы оказались первыми его посетителями. Рядом с памятником находится Ово - традиционное жертвенное святилище. Мы выказали уважение, обошли святилище и вознесли свои благодарности богам и духам. И вот мы на месте, к которому нас всё это время вела совсем не простая дорога. Мы летели сначала до Иркутска, а оттуда уже до Улан-Батора. Несколько дней до вылета и несколько дней после него аэропорты подвергались атакам вражеских дронов и были закрыты для вылетов большую часть дня, но именно в день нашего вылета открылось воздушное окно - не было ни одной атаки и мы вылетели во время, не боясь пропустить следующий рейс.
Наша стоянка находилась через несколько километров от памятника, у самой кромки непролазного леса, на лугу, полном цветов, с которого открывался прекрасный вид на необъятную территорию заповедника и его главную святыню. Зимой, за полгода до нашего приезда, наши шаманки выбирали места для нашего лагеря и проведения ритуалов. Они ездили по заснеженным и диким просторам заповедника пока мимо машины не пробежал белый заяц. Он появился как белая вспышка на белом снегу и тут же исчез в лесу. Шаманки остановились и пошли по следам зайца в лес. У входа в лес им на встречу вышла белая лисица. Эта встреча стала решающей для выбора места стоянки. Они поехали дальше в поисках места для ритуалов пока не увидели белого сокола, парящего над Ово. Так, выбор был определён. Шаманки рассказывали мне, что после этих трёх встреч, они многое поняли про группу, которую я привезу в этот раз, и путь, который нам предстоит.
Команда, которую они собрали, заранее установила нам палатки, купила раскладушки и спальники, всё расстелила и встречала нас приветственным словом и ужином. Накануне, в момент их приезда, к ним начали съезжаться жители окрестностей, внимательно следящие за происходящим в заповеднике. Где они живут и как они нас увидели, мы так и не поняли. Огромная территория, кажущаяся безлюдной, всегда под присмотром. Официальный пропуск для религиозных целей и ряд обязательств, которые каждый из нас должен был соблюдать, позволили нам остаться. Кому-то такое отношение монголов к своей природе, которая для них божественная, и к своим святыням может показаться чем-то сродни атавизму или ОКР, ограничивающим свободу, у меня же вызывает восхищение. Свобода самовыражения за чужой счёт, без учёта и уважения чужих правил и границ, не раздвигает собственные, а создаёт иллюзию их преодоления. Рамки традиций и ритуалов, как и аналитические рамки, как раз и призваны создать место свободы - безопасное, понятное, разделяемое с другими. Это точка максимальной концентрации свободы. Это точка теменоса, святая святых, отделённая от пространств профанного. Это точка смены состояния и точка контакта с чем-то большим, чем ты и твои ограничения. Во времена тотальной отмены всех возможных границ (дозволенного, закона, традиций, терапии, возраста, пола и т.д.), когда вместо обретения свободы люди чувствуют потерянность, отсутствие опоры и понимания, кто они и зачем - как в профессии, так и в жизни в целом, монголы с их уважением к древним традициям, с заботой о своём доме и истории, вызывают именно восхищение. Их аккуратная опора на «любовь матери», уравновешенная «законом отца», ярко контрастирует со «вседозволенностью капризного дитяти», пытающегося навязать свою «свободу», в отчаянных попытках нащупать в других хоть какую-то опору для себя.
Весь следующий день был посвящен ритуалам. Из лагеря мы отправились ближе к святыне. Перед ликом Бурхан-Халдун официально установлено святилище для проведения обрядов. Есть место для алтаря, для костра, возвышается и Ово. Места для участников очень много. Для обрядов здесь собираются явно большие группы. Место легендарное. Оно называется «Белый остров». Про него есть история, как группа из 99 шаманов, приехала сюда проводить ритуал почитания предков. После первой ночи, проведённой у подножья священной горы, один из шаманов рассказал свой сон и каждый из остальных сказал, что видел такой же с точностью сон этой ночью. Во сне им на встречу вышло несметное полчище воинов Чингисхана и сказало: «Детки наши, мы пришли наконец познакомиться с вами». Когда мы подъехали к Белому острову, нас встречал белый сокол. Лучше знака быть не могло. Белый цвет для монголов - крайне благоприятный. Белый - очищенный от всего наносного, вредного и искажённого. Поэтому подношение белой пищи и молока имеет большую ценность. А ещё, белый сокол - это птица Чингисхана. Мы были в восторге. Приготовления шли полным ходом, шаманы облачились в свои традиционные одеяния и «оседлали» бубны и варганы. Как только обряд начался, пошёл дождь. Мне стало настолько хорошо в этот момент, дождь стал частью очень приятного телесного ощущения. Монгольские шаманы различают три вида дождя, как приметы в обряде: 1. Cлабый, еле накрапывающий дождик, когда солнце светит, а дети продолжают играть и резвиться. Это добрый дождь и добрый знак для обряда. 2. Дождь средней силы. Он может промочить тебя всего, но делает это с целью очищения. 3. Неистовый и тяжёлый дождь. Его называют злым и видят в нём дурную примету. С началом нашего обряда пошёл второй дождь и ровно в момент завершения обряда закончился и он. Над нашими подношениями парили соколы, в священном огне исчезал жертвенный баран, которого мы везли духам. Благие знаки говорили, что обряд прошёл успешно. Довольные и быстро высохшие мы пили чай уже на нашей базе, празднуя день рождения одной из коллег, а шаманы до самой ночи трудились над индивидуальными запросами членов нашей группы. Над лагерем висела полная луна.
Утром, пока мы собирали свои вещи, команда наших проводников уже свернула лагерь и собрала весь мусор, что оставался после нас, приведя место стоянки в его изначальное состояние. Дальше нас ждало ещё одно легендарное место - Голубое озеро Чёрного сердца. Озеро находится недалеко от реки Цэнхэр, у подножия одной из 13 священных гор монголов - горы Харзурх уул (Чёрное сердце) на высоте 1675 метров над уровнем моря. Склоны горы покрыты густым лесом, на берегах озера, чистейшего голубого цвета, растут берёзы и лиственницы. Это живописное место по-особенному раскрывает свою уникальную красоту во время короткого лета. Летом вся долина покрывается ярким цветочным ковром. Сила места сыграла свою роль в монгольской истории. Здесь, на берегах Голубого озера, в 1206 году, Тэмуджин был наречён Чингисханом и провозглашён ханом улуса Хамаг Монгол (Все Монголы). На этом месте, рядом с берегом священного озера, мы увидели деревянные статуи, посвящённые Чингисхану, его семье и 32 последующим ханам из его рода, а также 9-ти его военачальникам. Недалеко от святыни нас ждала наша следующая база. Мы пообедали на открытом воздухе, наслаждаясь видами горы и озера, и после двух ночей в палатках мечтали о горячем душе. Но за день до нашего приезда на базе сломался водяной насос и наши мечты пришлось отложить. Мы были счастливы уже от того, что спим в домиках, на кроватях с подушками. Как мало нужно человеку для счастья, убеждаешься именно в такие моменты, когда всё наносное и сложное отпадает. Быть в таких местах - уже большой дар и возможность нащупать в себе основное и главное, что остаётся, когда облетает вся шелуха. Я увидел его в зеркале воды священного озера, в котором поселилось отражение не менее священной горы. Они идеально совпали с тишиной внутреннего момента и живым вниманием. Так совпадает человеческое и архетипическое в своём вечном танце. Наши мимолетные мечты и нужды, которые тоже важны и которым тоже нужно найти место, но вместе с ними и безостановочно разворачивающаяся жизнь в каждом моменте бытия. Чингисхан стоял перед этими святынями в окружении великих ханов - люди перед лицом вечности. Мы можем делать всё, что от нас зависит, и делать это хорошо, но будет случаться только то, чему суждено.
Утром мы отправились в сторону буддийского монастыря школы гелуг Балдан бэрээвэн хийд или по-тибетски Палден Дрепунг. Первоначальный монастырь был построен в окружении священных гор в 1654 году по образцу тибетского монастыря Дрепунг и стал одним из крупнейших и наиболее важных в Монголии. Мы вспоминали наше прошлогоднее паломничество в Тибет и кору вокруг Кайласа, абсолютно живой горы, вступающей в контакт с паломником. Монгольский монастырь Палден Дрепунг также вписан в природный ландшафт и соединён с силами местности, как и монастыри Тибета. Четыре горы по сторонам света и монастырь в центре представляли собой для его создателей сакральную мандалу с драконом на юге, тигром на западе, львом на востоке и гарудой на севере. В период своего расцвета, в середине XIX века, в монастыре проживало до 8000 монахов. Эпидемия 1900-го года унесла жизни более половины монашеской общины, а в коммунистический период, в 1937 году, монастырь и его храмовый комплекс, состоявший из более 50 храмов, ступ и религиозных строений, были разрушены. Около шести десятилетий монастырь был закрыт, но в 1990 году монахи начали возвращаться в свою обитель, а в 1999 году начались реставрационные работы. В 2012 году монастырь Балдан бэрээвэн хийд и его окрестности были включены в предварительный список объектов всемирного наследия ЮНЕСКО. Сегодня монастырь представляется застывшим в лиминальном пространстве. Руины разрушенных строений ещё напоминают от тяжёлых временах, перед сохранившимися силуэтами статуй и изображений бодхисаттв стоят подношения. Главный храм всё ещё высится в центре мандалы и работает, но остался здесь лишь один старый лама. Он сам похоронил тех лам, с кем жил десятилетиями, служил службы и поддерживал работу монастыря. А новые не спешат приезжать. Места далёкие и дикие. Даже летом в храме довольно прохладно. Суровыми монгольскими зимами здесь очень сложно жить. Но такие люди, как этот старый лама, и его предшественники, хранили и распространяли здесь Учение долгие годы. Сегодня, кажется, от них остаются только воспоминания. Да и их уже почти некому хранить.
Путь на следующую базу проходил через бассейн самой полноводной реки Монголии – Онон. Это одна из двух рек, берущих своё начало на склонах Бурхан-Холдун. Исторические летописи неразрывно связывают бассейн реки Онон с жизнью Чингисхана. Здесь был его родовой юрт, где он провёл детство и юность. Мы добрались до этих мест, заехав в долину Делюн-Болдок или "Холм-селезёнка", которая тянется с юга на север, от междуречья Онона и Селенги, из Монголии на территорию Забайкалького края, Россия. Предположительных мест рождения Чингисхана несколько. Делюн-Болдок – одно из них. Оно упомянуто в священном для монголов тексте «Сокровенное сказание монголов». В этих местах степь сочетается с лесными массивами, из-за чего издавна стала удобным местом проживания как кочевников-скотоводов, так и охотников. Мы осмотрели местность, увидели родник, из которого по преданию пил Великий хан и сами попробовали на вкус целебную по мнению местных жителей воду. Они выстраиваются в очередь к роднику с пустыми бутылями и никогда не моют в нём своё тело. Это любопытный момент, который прекрасно показывает самих монголов, их нравы, традиции, отношение к миру внешнему и внутреннему. У них не принято купаться в водоёмах, а в большинстве рек, озёр и ручьёв это табу. Нет какого-то официального запрета, но среди монголов, на уровне ментальности заложено особое отношение к земным проявлениям их древних тенгрианских богов - Великого отца Неба и Великой матери Земли. Водоёмы и реки относятся к проявлению последней. Есть поверье, что Чингисхан ввёл запрет на стирку и мытьё в реках, чтобы вода оставалась чистой для питья, но на уровне архаики до сих пор есть страх перед сокрытым в глубинах и перед загрязнением чистого. Но не только архаичный страх сознания перед бессознательным можно увидеть в этом, но и выработанную тысячелетиями защиту от инфляции эго. Это мы находим в традициях разных древних народов. Юнгианский аналитик Эдвард Эдингер пишет про это так: "Запретное считается нечистым. Но запретное также означает священное, святое, заряженное избыточной, опасной энергией. Вначале грех означал нарушение запрета, прикосновение к тому, к чему нельзя прикасаться, поскольку запретный объект нёс в себе сверхличностные энергии. Прикосновение к такому предмету или его присвоение подвергало эго опасности, поскольку преступало собственно человеческие пределы. Поэтому запрет можно рассматривать как защиту от инфляции. В дальнейшем идея запрета была вновь сформулирована в форме воли Бога и неизбежности наказания в случае нарушения Его воли. Но за новой формулировкой всё ещё таится идея запрета и связанный с ней страх перед инфляцией". В Монголии мы видим разделение пространств человеческого и божественного, повседневного и сакрального, потустороннего и ежедневного. Шаманы в Монголии - это не какие-то маргиналы, а крепко стоящие на ногах в общественной жизни люди, пользующиеся уважением, но и живущие обычной человеческой жизнью. Границы чтутся и в этом. Смешения и обесценивания полярностей, энергий и пространств нет. Оттого нет и потерянности, отсутствия опор и вседозволенности. Шаман, таким образом, - не только тот, кто путешествует между мирами, соединяя их и выступая между ними мостом, но и тот, кто чтит их границы.
Монголы действительно следуют этим заветам. Они не моют машины в реках и не моются в них сами. Они не ходят в туалет на берегах, где вода уже видна. Они не окунают руки в прохладные воды священных озёр, даже когда солнце беспощадно палит. То, что на Западе назвали бы атавизмом, предрассудками или пережитком дремучей архаики, помогло монголам сохранить древние традиции, собственную устойчивость, а главное - свою природу. Природа впечатляет в Монголии больше всего. Через природу и с её помощью, с помощью её духов, её сил, шаманы творят своё непревзойдённое искусство. Многие болезни и проблемы рассматривается через призму отношений со своей истинной природой не только в Монголии. В Индии и на Шри-Ланке это объясняется рассогласованием дош - внутренних сил организма - проявлений природы в человеке. Шаманы Латинской Америки исцеляют своих пациентов, заново соединяя с миром природы, от которого человек сильно отрывается в городах, инфлированный и сокрушённый современной жизнью. Просто путешествуя по Монголии - двигаясь за постоянно ускользающим горизонтом степи, заходя в леса, поднимаясь в горы и забираясь в пески - уже соединяешься с чем-то глубоко подлинным, настоящим, и начинаешь чувствовать себя гармонично встроенным не только в окружающий, но и в свой собственный внутренний мир, в живую природу Души.
Мы чувствовали это воссоединение на всём маршруте нашего путешествия. Запахи и шорохи Соснового коридора; ветра, разносящие монгольские песни наших водителей с возвышенности высоко над слиянием двух рек – Онон и Балж; брачные игры птиц на водной глади россыпи озёр Цагаан, Хурхрээ и Овгот, где по приданиям жил маленький Тэмуджин. Казалось что, чем глубже и молчаливей созерцаешь и отдаёшься созерцаемому, тем глубже и действенней оно работает с тобой. Но всегда были и «островки безопасности» - места, где можно было вынырнуть из разлитости в природе. Такими «островками» для нас стали музеи. В них мы могли осмыслять окружающее нас. Монголы сегодня вкладываются в музеи и этих прекрасных «островков» становится всё больше.
Далеко в степи мы зашли в музей, который носит название "Дворец почитания Великих ханш Монголии". В историю Монголии навсегда вошли 34 великих хатун. В исторических источниках говорится, что жизнь 17 из них прошла в бассейне реки Онон. Учёные пришли к выводу, что эти женщины внесли значительный вклад в построение монгольской государственности. В честь великих ханш Монголии и был возведён этот комплекс, для которого в Иволгинском дацане, где мы были во время путешествия в Бурятию, было заказано изображение Ногон Дара Эхэ или Зелёной тары. Главный дворец выполнен в виде головного убора великих ханш. Вокруг него стоят четыре ступы и девять белых юрт, а внутри установлен трон хатун. Открытие дворца состоялось в 2011 году. В церемонии принимала участие делегация Республики Бурятия. Во время нашего посещения в музее проходил ремонт. И то ли из-за этого, а может быть, из-за того, что посетители тут редкость, дамам из нашей группы разрешили примерить одеяния великих ханш прошлого и даже посидеть на троне Хатун. Одежда им оказалась впору, да и трон показался довольно удобным, будто так и восседали на нём века напролёт! Вот и как тут не поверить в реинкарнацию? Однако, прельщаться царственным наши дамы не стали и с той же легкостью, что ханши седлали коней, оседлали джипы, и вот, мы уже несёмся дальше сквозь степь, где случайно видим огромную белоснежную юрту. Ей оказался музей коронации Чингисхана, открывшийся ровно год назад. Внутри представлены изображения священных символов страны, включая родовую печать Великого хана, оттиск печати Гуюк-хана, а также церемониальное расположение сидений, отражающее схему рассадки ханов и знати во дворце во время Великого курултая. Кроме того, внутри ворот размещены отсылки к историческим источникам, таким как «Сокровенное сказание монголов», эпос «Шара Туджи» и летопись «История Асрагчи». Строение по-человеческим меркам грандиозное, если сравнивать с окружающей его дикой местностью, но вписано в неё идеально. Построено без использования гвоздей и сочетает в себе различные образчики традиционных ремёсел - работу по дереву, ковку, валяние и вышивку. Одна из причин, по которой монгольский бюджет тратят на казалось бы не логичное строительство музеев в глуши - это привлечение граждан к историческим местам родины и объединяющим народ эпизодам истории.
Музей в городе Чингис Хот стал замечательным финальным аккордом путешествия. Это Исторический музей Хэнтийского аймака. Изначальное здание было построено в 1690 году как дворец нойона Цэцэн хан, а в 1983 году, после реставрации, здесь разместился Этнографический музей. Здесь нашли отражение практически все места и их уникальные особенности, которые мы встречали на пути. Это и археологические находки, и доспехи времён Монгольской империи, и традиционная одежда различных этнических групп, и религиозные атрибуты (танка, статуэтки), и оленьи камни — древние каменные стелы эпохи бронзового и раннего железного веков (возрастом от 3 000 лет и более), а также палеонтологические редкости, включая бивень мастодонта. Передвигаясь по этажам и залам музея, мы ещё раз прошлись по всему нашему путешествию, окинули взором встреченное, увиденное и прожитое. Перед глазами предстало невероятным колоссом и всё то, что было взято из этого внутрь себя, с чем ещё предстоит познакомиться, открыть и дать имя. Мы увидели это в музее Чингис Хота и закрепили на прощальном ритуале, который сделали для нас шаманы перед самым последним "островком" в нашем путешествии - перед аэропортом и вылетом на родину. Это был ритуал огня, который проходил среди сводящих с ума запахов степных трав под ночным небом, полным ослепительных звёзд; ритуал, закрепляющий Эго на своём устойчивом вечном основании.
