Вторая часть статьи основателя Воплощения Александра Пилипюка о духовных тропах Монголии, древней истории шаманизма и буддизма, демонах и героях, взлётах и падениях человеческого, сумерках и прозрениях Божественного.
Книги - это отдельные, каждый раз уникальные и всегда неповторимые путешествия, а книги, которые мы берём с собой в путешествия, удивительным образом вплетаются в важный отрезок жизненного пути. Интересно наблюдать, как дороги книги и путешествия в таких случаясь пересекаются, накладываются друг на друга и выявляют тайные тропы, пройти которыми выпадает совсем не часто. Такие синхронии - дары Духовных путешествий.
Бумажные пути Духовного путешествия в Монголию в 2023 году сложились из двух особых, увлекательных и глубоких книг, рассказывающих и о местах, которые нам предстояло увидеть своими глазами, о тропах, которыми нам доведётся пройти, но и о Богах и людях, неразрывно связанных с этими местами и тропами, ставших их легендами, растворившихся в непрестанном беге времени, но впитавшихся, кажется, в саму Монгольскую почву, в горы и пески, в воркование извилистых рек и развивающий буддийские флажки лунгта ветер степей - напевающих их имена, рассказывающих их истории.
Следующей книгой, связывающей не только историю Монголии и России, но и прошлое столетие с днём сегодняшним, вспомнилась книга Леонида Юзефовича «Самодержец пустыни» об эстляндском бароне, белом генерале и монгольском хане Романе Фёдоровиче фон Унгерн-Штернберге (1886-1921). Унгерн — один из самых загадочных персонажей нашей истории, в котором соединились полюса спасителя человечества и жестокого фанатика. В конце наших девяностых его имя заиграло вновь своими мрачными, но притягательными красками с выходом романа Виктора Пелевина «Чапаев и Пустота», где в сконденсированном образе Чёрного барона Юнгерна, защитнике таинственной «Внутренней Монголии», командире Особого Отряда Тибетских Казаков, инкарнации бога Войны, контролирующего Валгаллу читаются черты Унгерн-Штернберга.
Недолгая, но яркая жизнь Унгерна увлекательнее любого вымысла. В одной личности сошлось, казалось бы, несовместимое - жестокий военачальник, сдирающий кожу с живых жертв, которыми часто становились его собственные воины, и буддист, держащий при себе нескольких полевых лам; муж китайской принцессы и избегающий женщин маньяк, отдающих захваченных девушек на растерзание своей изголодавшейся сотне; провидец, обходящий стороной расставленные капканы и попавший в руки красным по нелепому стечению обстоятельств. Что правда в истории Унгерна, что вымысел, зачастую подогреваемый им самим - не разгадать. Они также слились в его личности, во-многом мифологической, как сходится человеческое и архетипическое, когда выпадает судьбой страшный век.
Юзефович поднимает и удерживает разные взгляды, материалы и источники, балансируя на поле парадоксов, за счет чего фигура барона оживает на страницах документального романа, увлекает и притягивает, тут же отталкивая, вызывая ужас, отвращение, усмешки и обесценивание, и вновь вырастая выше своего и без того гигантского роста - в рост своего времени.
Старший научный сотрудник отдела Кореи и Монголии Института востоковедения РАН С.Л. Кузьмин считает, что кровожадность барона в значительной степени преувеличена. Опираясь на документальные свидетельства, он не находит подтверждение извращенным пыткам и бессчетному количеству жертв. Но слух о кровожадном бароне развевался по монгольским степям, залетая в самые отдаленные селения. Одни монголы считали его воплощением Чингисхана, другие - бога войны Джамсарана.
Особо жуткие слухи, как и воинские заслуги, максимально сконцентрировались в судьбе монархиста Унгерна, считавшего теократию идеальной формой монархии, в момент отречения императора Николая II от престола. В поисках фигуры, воплощающей соединение Земли и Неба, он устремился на восток и нашел её в лице Богдо-гэгэна, Святого Владыки, главы буддизма Монголии. Считается, что линия Богдо-гэгэнов, третьей фигуры северного буддизма после Далай-ламы и Панчен-ламы, также Хубилгана (перерожденца), берёт начало от ближайшего ученика Будды Шакьямуни Ананды и констеллируется в жизнях самых значимых буддийских мастеров. С семнадцатого века воплощаясь в преемственной линии Богдо-Гэгэнов, эта древняя эманация явилась выражением как религиозной, так и политического власти Монголии. Живой Будда для монголов и идеальный монарх для Унгерна, считавшего, что «самое наивысшее воплощение идеи царизма — это соединение божества с человеческой властью, как был Богдыхан в Китае, Богдо-хан в Халхе и в старые времена — русские цари».