Александр Пилипюк | Папины дочки и отношения противоположностей

Многие героини желают именно того, чего их отцы хотели и считали естественным: чтобы кто-то заботился о них. Чтобы кто-то любящий и внимательный выслушивал их жалобы, массировал их уставшие от сражений тела, ценил их успехи и утешал боль от потерь. Они хотят отношений с женским началом. Они желают, чтобы о них заботились и принимали такими, какие они есть, а не из-за каких-то заслуг. Они тоскуют по утраченному, но не понимают, чего им не хватает, поэтому заглушают боль усиленной активностью.

Морин Мёрдок «Путешествие героини. Женский путь к целостности»

Эта цитата - один из аргументов, почему я согласен со мнением Юнга, что Анима - это часть мужской психологии и в женщине её не существует, что верно и для мужчин, для которых Анимус - это принцип мужского сознания, а не контрсексуальная психическая установка или часть. Читал, да и продолжаю встречать мнения, что взгляд Юнга устарел и требует тщательного пересмотра в т.ч. в части принципа сизигии - пары Анимы и Анимуса. Основной фактор, который нужно учитывать и в этом вопросе, как и во всём, что касается индивидуации - фактор отношений. И прежде чем пытаться уложить любую интрапсихическую фигуру в прокрустово ложе определений - побыстрее назвать либо Анимой, либо Анимусом, хорошо бы думать про её компенсаторную, а затем телеологическую функцию, смысл или задачу, которую она призвана сыграть в психическом театре. А это открывается через установление отношений с ней. Теоретически, нам, юнгианцам, тут хорошую службу может сыграть психоанализ, школа объектных отношений или наша школа развития. Потому что часто то, что новаторы спешат назвать Анимой внутри женщины, психопомпом, единственным мостом в индивидуацию - это материнское имаго или материнский комплекс, но не менее часто - это именно дефицитарное женское начало, то что Юнг называл женской психологией или женским сознанием.

Морин Мёрдок в своей книге пишет про «папиных дочек», отталкиваясь от себя и своей личной истории. Это женщины, психология или личность которых, развивалась в тесном контакте с отцами и мужской психологией. Они захвачены мужским началом, как ролевой моделью под влиянием установок культуры, отцовского комплекса и архетипа Великого отца, лежащего внутри комплекса, вследствие чего женскому началу было недостаточно места для развития и эта недостаточность компенсируется психикой в образах и фигурах феминности. Они имеют больше отношения к материнскому комплексу и Великой матери, чем к Аниме. Отношения с этими фигурами несут компенсаторный характер и направлены на вызволение из захваченности отцовским комплексом, во власти которого пока находится и Анимус женщины. Этому служит и тоска по утраченному женскому началу, которое такие женщины ищут в мужчине, даже в самом маскулинном. Разделить и дифференцировать роль реального отца, отцовский комплекс и Анимус, дать развиваться образу последнего вне захваченности первыми - одна из важнейших задач в работе с такой женщиной. Но если это всё назвать Анимусом, то эту работу мы проходим мимо, двигаясь в том же направлении, когда называем её образы женственности Анимой.

У таких «папиных дочек» тоже бывают дети, и их дочки, часто такие же тоскующие, наследуют эти пропитанные маскулинным образы. Но их тоска не только по неполученному у своей матери образу женственности, но и интроецированная тоска своей матери. Иногда это называют наследованием материнского Анимуса или Анимуса патриархального. Но сами эти слова или даже знание того, что за ними скрывается, мало что даёт для освобождения от захваченности отцовским, но скорее усиливает его тиски рационализацией. Отцовское в таких случаях становится утешительным призом, защитой от материнского, опыт контакта с которым мог быть глубоко разочаровывающим, обесцененным, а возможно опасным и травматичным. Дифференциация, усиление глубины и многогранности женского начала, вторичная идентификация с матерью - вот, что высвобождает из отцовской хватки и является тем, о чем мечтает «папина дочка» в глубинах своего сердца.

Мне могут возразить, что женственность бывает разная, маскулиноподобная в том числе. Но я бы был осторожнее с нормализацией в этом вопросе, оставив лозунги о свободе и толерантности поп-психологам. Свобода женственности не в том, чтобы иметь право быть копией мужчины и «ходить в штанах», а в том, чтобы вырваться из довольно шаблонной стереотипии, навязанной комплексами. Отцовское, взятое такими женщинами, как некий свой особенный путь, является кастрированным фрагментом мужского, лишь малой его частью. Мужчин такой выход из стереотипной экспрессии «особого пути» касается не в меньшей мере. Чем не равноправие? Лозунги толерантной поп-психологии о нормализции скорее встанут на службу комплексу, давая формальное право на его отыгрывание, но более прежнего усложняя контакт с причинами беспредметной тоски по утраченному. Только освободившись от власти отцовского комплекса и диктуемых им шаблонных эмоций, мышления и поведения, уравновешивая отцовское материнским, восстановив мать в правах внутри себя, «папина дочка» может обнаружить свой особенный путь к женственности. Возвращение матери из изгнания, а вместе с ней и ценности её роли, не ограничивающейся материнством, дарует ей шанс обрести истинное своеообразие, индивидуальность и в итоге свободу.

А что до доводов, дескать если феминная фигура в женской психике оказывает функцию психопомпа, значит является ни чем иным, нежели Анимой, то тут можно сказать, что для «папиной дочки» вырваться из героического отцовского сценария, обнаружить внутренний источник женственности, который она бессознательно ищет во вне, становится настолько прорывным и так ярко отражает её Самость, что переживается, как наиважнейшая связь с истинной собой, а этот свет истинной Самости мерцает сквозь любую внутреннюю фигуру. Самость и организует их танец во имя целостности. Ничего внутри не является лишним, всё указывает на Единое. Тоска по утраченным отношениям с женским началом у «папиных дочек» телеологична. Материнское имаго тоже. Кроме компенсаторной функции, их основная задача - увлечь в индивидуацию.

Юнг считал, что фигура психопомпа контрсексуальна, а её гомосексуальный образ говорит о её несформированности. Установка сознания, синхронизированная с полом и возрастом (читайте - разрешение Эдипального конфликта), напрямую влияет на формирование этой фигуры в контрсексуальную диспозицию. Если бы Анима и Анимус, как их понимал и описывал Юнг, отражали одновременно и мужскую, и женскую психику, тогда не нужны были бы внешние отношения. Это тотальный аутоэротизм. Торжество нарциссического самолюбования - «я и баба, и мужик», «всё во мне, а всё, что не во мне - моё отражение». Отношения - основа развития в нашем мире противоположностей. Принцип сизигии говорит о необходимости конъюнкции противоположностей - не только мужского и женского, но и внутреннего и внешнего, а значит нам нужны реальные отношения между полами. Нам не добрать внутри того, что даёт контакт с другим человеком вовне. Другим - в смысле отдельным от нас, и другим как обладающим абсолютной инаковостью пола, психики и сознания. И в этом, мне кажется, особенная красота теории Юнга.